Мои оригинальные рецепты

Утром я просыпаюсь тяжело и бываю раздражен. Жена, обычно встающая рано, ходит на цыпочках. Одевается, и - на кухню, совершенно бесшумно.
Если будний день, она поднимает меня за час до службы. Умываюсь, бреюсь - вскипает кофейник. Потом обязательные бутерброды: масло на хлеб, сверху сыр.Курить натощак не разрешает.

У меня добрая жена. Никогда, даже мысленно, я не зову ее «женой». А как-нибудь уменьшительно ласкательно. Например, «Косточка». Когда выпивши, или сильно хандрю, она особенно обходительна. Ни упрека, ни укора, ни косого взгляда. Она способна располагать к себе так, что за чашкой утреннего кофе есть, о чем поговорить, и не злиться, если от недосыпу болит голова. И нам кажется: мы счастливы. Хотя бы потому, что не изведали несчастий.

Как-то в феврале я проснулся раньше жены. Было часов семь, воскресенье, окна только-только наливались синевой. Жена лежала ко мне лицом - голенькая, забавно подвернув голову и руки. Было достаточно светло, чтобы разглядеть лицо, плечи, грудь. Я смотрел на нее и думал, как люблю эту женщину, хотя скуп на ласки и соответствующие слова, и тихо целовал ее русую головку.

В тот день мы собирались навестить в больнице нашего знакомого Караева. Ему чертовски не повезло. Поскользнулся, упал - жуткий перелом бедра. Караев в возрасте, у таких сращение проходит медленно, и он мучится, психует, лежа на растяжке, и нас встречает безумными глазами, после чего жена, уже дома, тихо-тихо плачет и, чтобы я пожалел, тянется ко мне:
- Пей, пей мои слезки.
А еще в палате с Караевым лежит парень. Молодой, мой ровесник. Что-то неправильно срослось у него после перелома, его оперировали, ломали кость. Он целыми днями стонал, а когда приходила сестра, чтобы вколоть успокоительное, Караев пугливо смотрел на нее и отворачивался.
Жена говорила сестре: не показывайте больному шприц. Но та словно не слышала. И жена начинала метаться между Караевым и стонущим парнем, а когда уходила сестра, вообще норовила остаться, жалостливо поглядывая на меня.
- Ты подумай, о чем говоришь, - вразумлял ее я. - Сиделка! Им же это… утку подставлять надо!
- Ну и что, Дундук? Что ж в этом такого? В противном случае сестру позову.
- А работа? А дом? А я, наконец? Кто все это делать будет? Пушкин?
- Я справлюсь, я сильная.

Я потом махнул рукой. Будь по-твоему. Жалко все же Караева. И того парня. Но зав отделением не позволил. Когда я вошел к нему и изложил просьбу жены, он непреклонно заметил:
 - Еще чего! В мужской палате, совершенно посторонний человек? Увольте!

***

Едва я коснулся ее щеки, она вздрогнула, откинула руки, заторопилась, сбрасывая одеяло. Я остановил. Она снова легла, крепко прижавшись ко мне и спрятав на груди голову. Так мы лежали долго, словно согреваясь.

Минуты обоюдного покоя столь редки и столь значительны для нее, что она, верно, не думает о больнице, о последнем часе, который, конечно, обернется торопливыми сборами и моим недовольством, хотя, несомненно, я и только я удерживаю ее в постели.

В последнее время я не находил себе места. По ночам меня мучил один и тот же сон: кусочек реки, которую наяву я никогда не видел, узкое мелкое руслице, бугорки перекатов, желтая степь кругом и желтый пожухлый камыш. Когда я просыпался и вспоминал этот сон, хотелось стонать и скрежетать зубами. Меня изводила эта картина.

Жена наклонялась ко мне - и я видел ее совсем иной, не такой, к которой привык. Ни малейшей тревоги в ее глазах, только ласка и нежность, словно я дитя какое, и меня нужно побаюкать, успокоить и дать конфетку.

Однажды ее взгляд, ее голос настолько меня поразил, что я, кажется, стал догадываться, откуда это и следствие чего. Еще до свадьбы она забеременела. Зная мое отношение к «преждевременным» детям (тем, что рождаются некстати, когда у тебя ни кола, ни двора, ни копейки денег), она втихую сделала аборт и три дня отлеживалась в больнице, сообщив мне в записке, что уехала к матери. Может, все и осталось бы в тайне, однако, когда она вернулась и не подпускала к себе, я вроде что-то заподозрил. А потом, заметив как-то вечером ее набухшую грудь, все понял.

 Физически она находилась в мучительном состоянии: молоко шло, а кормить им было некого. Она сцеживала его в стаканы, а я, видя все это, умирал от страха и презрения к себе. Тогда мы не подозревали о последствиях. Жена сказала, что впредь будет осторожной, что обязательно родит мне мальчика или девочку, как только я пожелаю. Увы!..

С мыслью о невозможности иметь своих детей я постепенно свыкся. В конце концов, не мы первые, не мы последние. И, слава богу, мир наш еще устроен так, что для кого-то дети обуза. Со временем, думал я, мы примем чью-то обузу на себя, и будет на кого излить нашу любовь.

Как-то по осени пошел на футбольный матч, хотя терпеть не могу эту игру и не понимаю болельщиков. Просто в окружении бурлящих страстей вроде отвлекаешься от невеселых дум и не чувствуешь себя одиноким. Я не смотрел сам матч, пытаясь, как всегда, расслышать «застадионные» звуки - живущего своей жизнью города. И вдруг уловил тонкий детский голосок. Он слышался внятно и даже, казалось мне, настойчиво, продираясь сквозь шквал рева и свиста болельщиков.
- Папа, это воробей, да?
Я оглянулся. Маленький белобрысый пацан в бейсболке теребил за рукав ошалевшего родителя. А прямо у его ног скакала отчаянная птаха.
- Да, сынок, - почему-то сказал я мальчишке, - это воробей.
И мальчишка внимательно посмотрел на меня.

Со временем этот эпизод притупился в моей памяти, и я вспоминал о нем уже с меньшим отчаянием, а потом и вовсе равнодушно. Жена словно чувствовала возникшую в моей душе пустоту, и ни сном, ни духом не напоминала мне о прежних моих порывах, тихо печалясь и ничем не выдавая свою тоску. Но странное дело: с каким бы методичным равнодушием я не вытравливал из памяти мальчишку, перед глазами оставался его внимательный, почти бесовский взгляд, будто тогдашней, брошенной с отчаяния фразой, я признался в своем отцовстве и одновременно струсил.
- Зачем, - упрекнул я жену, - зачем ты сделала этот проклятый аборт?
Она посмотрела на меня. И мне вдруг почудилось, что оттуда, из ее бесплодной теперь глубины, глянул этот мальчишка.
- Я глупа, Дундук, я так глупа. Давай ты женишься на другой…
- Дура! - в сердцах ругнулся я. - Грош цена дешевым твоим порывам!..
Она не обиделась.
- Я честно, Дундук… Я честно этого хочу.

Неожиданно для себя я стал бояться вечеров - тягучих, пустых, с ожиданием ночи, последующих будней с обычным коловращением жизни. Чего я ждал, чем мучился, о чем думал? Какое такое событие, важное или тоже будничное, о котором быстро забывают, ввернется в нашу жизнь, разнообразит или осветит ее краешком света? Этого я не знал. И только боялся. Боялся вечеров, боялся сна, боялся горького пробуждения. Это пробуждение, чувствовал я, наступит около трех утра. Я проснусь в совершенно пустой комнате со стучащими висками. Встану, подойду к окну, раздвину шторы. И, изнывая от тоски и пустоты, вдруг оглянусь вокруг и обнаружу, что любимой и хорошей моей в этой комнате нет. Брошусь в коридор, на кухню. Присяду, заметив сапоги ее и шубейку со вздохом облегчения. Вырву с корнем двери ванной, туалета, и, не найдя ее там, в вязком этом кошмаре перерою весь дом, обзвоню милицию и морги, а потом сойду с ума от мысли, что больше ее не увижу.
- Не хоти, не надо хотеть этого, - твердил я с паническим ужасом по утрам и беспокойно засыпал, крепко держа ее за плечи. «Нам ведь нет и сорока, - мыслилось мне во сне, - и наша комната еще наполнится детскими голосами».

***

Я осторожно выскользнул из-под одеяла, нащупал тапочки и все же чем-то грохнул, пока пробирался на кухню.
За окном стояло ясное морозное утро - из тех, что пахнет арбузной коркой. На подоконнике - приготовленная женой для больницы снедь. Отдельно для Караева. Отдельно - для парня.

Что-то вроде ревности коротенько шевельнулось во мне.

Мы лишь однажды говорили с ней на тему измены. И то - по моей инициативе, когда я позволил себе по отношению к ней довольно жестокую шутку.
- Ты знаешь, - спросил я ее, - почему мужчина может изменять женщине, а женщина - нет?
- Я никогда не думала об этом, Дундук. Зачем мне это?
- Ну, все-таки.
- Не знаю. Почему?
И я рассказал ей, как мало-мальски грамотный мужчина определяет последствия чужого «вторжения» в женский организм.
- Для этого достаточно положить ладонь на низ живота и выдержать прикосновение в течение четырех минут. И все становится ясно.

Пару раз я предлагал ей пройти тест на измену. Она покорно вытягивалась на кровати, подбирая к подбородку подол ночной рубашки, и с любопытством ждала окончания моих манипуляций. Но мне, по сути, было достаточно ее готовности выдержать испытание.

Помню, как-то она задержалась с работы. Телефоны ее молчали и наш, домашний, молчал, хотя обычные сроки ее возвращения вышли. Я пытался смотреть телевизор, одновременно читая газеты. Мысли крутились вокруг ее уютной конторки, где много цветочков в горшках. И - моя жена, одна на дюжину мужиков. Я даже припомнил, как выглядит сослуживец, сидящий за столом напротив. Самоуверенный юнец с хорошо подвешенным языком. Такие не оставляют женщинам шанса думать и контролировать себя.
Я представил его каждодневный, мимоходом скользящий по моей жене взгляд. Иногда их взгляды встречаются. А иногда, когда он находит повод подойти вплотную, со спины, и склониться над ней для сверки будто бы цифири, - «встречаются» уже случайные прикосновения. У юнца плывут мозги от запаха женского тела и воровато подсмотренного разреза груди.

Отшвырнув газету и, не выключив телевизор, я рванул на такси в ее конторку на другом конце города в полной уверенности, что убью сначала юнца, а потом ее. Но по дороге чуть поостыл. И в конторку входил уже без какого-либо решения. Брякнул что-то про позднее время и неработающие телефоны, когда вся дюжина мужиков и моя жена оторвались от своих бумаг и вопросительно уставились на меня. Жена, помню, даже обиделась, когда я объяснил, что иных намерений, кроме как проводить до дома, у меня не было.
- А мне показалось, ты ревнуешь, - огорченно вздохнула она, - у тебя было такое необычное выражение лица.

Не знаю, что находило на меня в такие дни, вернее ночи. Я подолгу вслушивался в ровное ее дыхание, стараясь собственным глубоким вдохом вобрать в себя тепло ее тела, запах волос и легкий яблочный аромат, который всегда витает вокруг нее. Она словно бы чувствовала на себе мой пристальный взгляд, приоткрывала глаза и вновь засыпала, плотнее прижавшись ко мне. Что-то отвечала сквозь сон на мой шепот, подсовывая вечно холодные ступни под мои ноги, а я с трудом боролся с желанием сгрести ее в охапку до хруста костей.
И все-таки она просыпалась окончательно. Мы молча, насколько позволял сумрак, вглядывались в лица друг друга. А, может, только вглядывался я, узнавая ее по каким-то для себя необъяснимым признакам. И замечал, как увлажнялись ее глаза, почти черные в темноте. И как бежала слеза - со скулы на подушку.
Я утыкался в ее грудь, простреливаемый до колен легкой дрожью, и она молча перебирала мои волосы на макушке, словно я опять увидел во сне кусочек несуществующей реки. И я чувствовал, что она раскрывается подобно раковине. Что учащается ее дыхание. Что под кожей разгорается пожар и перебегает с ее тела на мое.
В такие дни (и ночи) мне казалось, что мы проживем с нею долгую жизнь. И умрем в один день.

______________________________

Реплики читателей:

Это рассказ - исповедь. Чувства героя оголены, поэтому трогательны и проникновенны. Вы поразили меня своей чувственностью, так писать о женщине! Браво!

<Марья Косарь> - 2004/07/26 03:28

Марья Косарь поразилась. А я, видимо, привык поражаться от ТЕКСТА. Он, к сожалению, не достаточно художественный. Всё-таки хочется больше метафор, образности, тропов, языка - того, что, собственно, делает текст ПРОЗОЙ. У автора есть все данные для этого. Удачи!

<Николай Семченко> - 2004/07/26 05:13

Здравствуйте. Понравилось. Мягко так, без тяжелого осадка. Про воробья зацепило. И взгляд мальчишки, позже пойманный в глазах жены. Необычно. Сразу же рассказ уводит в другую плоскость мысли. Становится понятен сон героя. Это место, в которое может превратится его семья. И желание жены остаться в больнице от этого же сна. Дерево, не приносящее плоды. Что может быть грустнее этого? Разве что противоположная ситуация. Брошенные дети в приютах. Боюсь, что их глаза вашему герою порежут сердце на кусочки. Надеюсь, что вы писали не о себе. Грустно. Но тепло от вашего отношения к женщине. Удачи и вдохновения.

<Бастет> - 2004/07/26 17:14

Господи, как прекрасен умный и сильный мужчина в чувствах к своей половинке..."Косточка" абрикоса или персика обязательно прорастет, я это поняла еще с середины рассказа. Благодарю Вас за наслаждение, которое я получила. Мужчины редко могут так раскрыть свою душу, чтобы в ее боль поверила чужая женщина). С уважением.

<Маленькая лгунья> - 2004/08/02 20:01

Спасибо вам. Трогательно написано. В общем, мне понравилось и даже не знаю, что еще добавить :)

<Лидия Тимофеева> - 2004/08/09 02:45

Добрый день! Очень искренний, сильный по чувству и по простоте исполнения рассказ. Не согласен с Николаем Семченко — речевые фигуры, метонимия тут не нужны. Тут — чем проще, яснее и сжатее язык — тем лучше, тем трогательнее и эмоциональнее. Разумеется, не метафоры, не тропы и не «язык» в этом смысле делают рассказ или повесть «прозой». Лучший эпизод — с мальчиком и воробьем. Особенно хорош «бесовский взгляд»… Слабых мест я не обнаружил. Да и не искал, не «ковырялся», признаюсь. Рассказ интересный, где-либо споткнуться можно разве что намеренно. Единственное пожелание автору — добавить в рассказ пару-тройку мелких штришков, деталей, которые оживят повествование (но увеличивать объем произведения не нужно, и метономия тоже ни к чему). Например: не «необычное выражение лица» у главного героя, но «бульдожье», или что-то в лице «подрагивало», был какой-то особенный «нервный тик». «Цветочки» в офисе можно заменить на то-то конкретное, гибискусы в кадках, фикусы в кашпо. Побольше конкретного, поменьше общих слов. Совет К. Федина одному писателю: «Побольше конкретности. Образность тем выразительнее, чем точнее, конкретнее назван предмет. У Вас «Лошади жуют зерно. Крестьяне готовят «утреннюю пищу», «шумели птицы»… в поэтической прозе художника, требующей зримой ясности, не должно быть родовых понятий, если это не диктуется самой смысловой задачей содержания… Овес лучше зерна. Грачи более уместны, чем птицы». Непременно почитаю Вас еще. Всего Вам доброго!

<Олег Чувакин> - 2004/08/09 16:44

Чертовщина какая-то. Готова поспорить что где-то я этот мотив уже слышала. Но поразило другое. Бороться с желанием сгрести в охапку до хруста костей, что-то тут не так нормальное аткое желание нафига с ним бороться. Кстати так никто и не ответил что же делать с пленными узбеками

<Александра Трубецкая> - 2004/08/09 21:24

Удивился, почему так легко читается. Перечитал еще раз. Все равно не понял. Как начинающий шахматист не понимает, почему игра мастера так красива. По сути ничего не скажу, а присоединяюсь к сказанным выше положительным отзывам.

 <Игнатов> - 2004/09/14 09:57

Очень понравилось, хотя окончание рассказа как-то застало врасплох. Такая пронзительная мужская проза. Я думала, мужчины из другого теста и не должны так формулировать. А жена у героя - мать Тереза, немного слишком. У женщин, страдающих бесплодием, к сорока, бывает, совсем портится характер.А Ваш талант не портит Ваш характер? Дальнейших успехов.

 <Марина Дворкина> - 2004/11/01 15:26

Очень хорошая вещь, всем хорошая - и стиль, и мысль, и тема - не просто задевает, а оставляет светлый след внутри.

<Ольга Александрова> - 2004/11/02 08:26

Хороший рассказ написанный простым не вычурным языком. И это плюс, ничего лишнего, нигде не спотыкаешься. Правда, к Олегу стоит прислушаться насчёт конкретностей. Жена изображена как ангел, мужчины часто несправедливо ревнивы, а жёны почти не ошибаются. Т. к. рассказ по жизни, то вот этот сон: "узкое мелкое руслице, бугорки перекатов, желтая степь кругом и желтый пожухлый камыш" и разбитое состояние по утрам прямо свидетельствует о процессах отложения холестерина в сосудах. Разрешите посоветовать ацетилкарнитин и полиоксидоний. Спасибо за доставленные эмоции.

<Эдуард Снежин> - 2004/11/03 07:58

Блеск! Жму руку. Сибиряк

<Виктор Санин> - 2004/11/26 04:26

Удивительно теплое чувство оставляет рассказ, как после разговоров с любимым человеком

<Аля Литаш> - 2005/08/01 15:13

 А когда пишете так пронзительно, в душе тоже раздрай и пекло? или Мастер умеет абстрагироваться?

<Елена Гаррис> - 2005/08/01 16:10

Прекрасный рассказ! Глупо искать в нем недостатки. Их нет...

<Константин Смольников> - 2005/09/17 09:29

Вот ты стервец..Проняло..Если еще учесть мою гиперчувствительность, проняло до слезы..Надеюсь ты писал не о себе. Спасибо за этот рассказ.

 <Зовите Меня Руна> - 2005/09/17 10:40

"Мне казалось, что мы проживем с ней долгую жизнь..." Когда-то давно я смотрела фильмы, читала книги и ПОРАЖАЛАСЬ!:"Ну почему? - думала я - Почему люди рассказывают о самом сокровенном посторонним? Почему не молчат? Почему Все рассказывают? Секреты важные. Тайны. Все говорят в период наивысшего напряжения. Кажется, им все равно кто находится рядом. Они могут рассказать и рядом примостившейся кошке. И хорошо еще если кошке! Она не передаст тайну дальше. Я тогда думала, что сама никогда не проговорюсь... Очень откровенно написано. И отказываюсь думать о плохом. Хотя и плачу...

 <Злата Перечная> - 2005/10/26 12:28

Исповедь хороша, несомненно, но...Не пожелаю такого мужа (ничего личного, автор, я только о рассказе!) никому... Чтобы, зная ЕГО отношение к незапланированным детям, пойти и сделать аборт, лишь бы милый не заругал - это сильно!:((( и любить его потом всем сердцем, готовить завтраки и прочая....эх, женщины... И еще вопрос - на каком же сроке бедная Жена, лишенная и имени, избавилась от ребенка, что пришлось молоко в стакан сцеживать??? Неувязочка, автор, ИМХО. А в целом - очень.

<Динго> - 2005/10/26 17:33

Значит, вот вы какие узбекские мужики? Грустно, но талантливо:)

 <Юлия Прудникова> - 2005/11/01 21:07

ну, так... Отличный рассказ. Герой всё сказал, а главное, на грани...

<Сенилга> - 2005/11/16 23:57

Печально, конечно. Но хорошо то, что мужчина осознает свою вину...

Дина Харм   12.05.2006 10:28   •   [Заявить о нарушении правил]

(Оригиналы реплик находятся здесь: http://www.proza.ru/texts/2004/07/26-06.html)